Как россияне голосовали на выборах в Государственную думу. Часть 2

Когда неответ и есть результат

Главным исследовательским результатом опроса ExtremeScan 20 сентября стала необычно высокая доля избирателей, не раскрывших свой партийный выбор.

Об участии в выборах сообщили 59% опрошенных. Но среди тех, кто сказал, что голосовал, 53% не назвали партию, за которую отдали голос. В пересчёте на всю выборку это около 31%.

Это очень высокий показатель. Всего за неделю до выборов, в опросе 4–10 сентября, затруднились или отказались назвать партию, за которую собирались голосовать, 17% всех опрошенных. В день голосования не назвали партию 31% всех опрошенных. В нашем опросе в дни президентских выборов 2024 года выбор кандидата не раскрыли 37% проголосовавших.

Получается, что готовность назвать своё намерение до выборов и готовность рассказать об уже совершённом политическом действии — совсем не одно и то же.

Насколько необычны 53%

Уровень нераскрытия партийного выбора, зафиксированный ExtremeScan, — 53% среди заявивших об участии в выборах — экстраординарно высок по сравнению с другими электоральными исследованиями, в том числе проводившимися в условиях ограниченной политической конкуренции.

Для Беларуси 2004 года независимый Gallup/Baltic Surveys сообщал о 16.6% не раскрывших свой голос; исследователи при этом отмечали страх части респондентов и напряжённость политической обстановки. В российском экзитполе ВЦИОМ на думских выборах 2016 года не раскрыли свой выбор 35%, во время голосования по поправкам к Конституции в 2020 году — 30.1%, на президентских выборах 2024 года — 39.6%.

Особенно важен результат ВЦИОМ-2026: 44.9% не раскрыли свой выбор непосредственно на выходе из избирательных участков.

Это другой тип исследования, поэтому напрямую сопоставлять 44.9% ВЦИОМ и 53% ExtremeScan нельзя. Одной из причин более высокого показателя ExtremeScan может быть ложная декларация участия: телефонный опрос, в отличие от опроса непосредственно на выходе с участка, включает людей, которые могли сообщить о голосовании, хотя фактически не участвовали. Однако оценить вклад этого эффекта в разницу между двумя показателями мы не можем.

Принципиально другое: два разных исследования, проведённых разными организациями и разными методами, одновременно зафиксировали чрезвычайно высокий уровень нежелания раскрывать уже совершённый политический выбор.

Доля не раскрывших свой выбор в электоральных исследованиях

	Доля не раскрывших выбор
Беларусь, референдум 2004, независимый Gallup/Baltic Surveys	16.6%
Россия, выборы Госдумы 2016, ВЦИОМ	35%
Россия, голосование по Конституции 2020, ВЦИОМ	30.1%
Россия, выборы президента 2024, ExtremeScan	37%
Россия, выборы президента 2024, ВЦИОМ	39.6%
Россия, выборы Госдумы 2026, ВЦИОМ	44.9%
Россия, выборы Госдумы 2026, ExtremeScan	53%

Вопрос поэтому состоит уже не только в том, за кого проголосовали эти люди, но и в том, почему настолько многие решили, что не хотят об этом говорить.

Что скрывается за 53%

Мы не можем знать мотив каждого отдельного отказа. Скорее всего, за 53% скрываются разные типы поведения.

Одна из возможных причин — атмосфера этих выборов: сужение пространства независимого политического поведения, административная мобилизация, сообщения о задержаниях и удалении наблюдателей, присутствии силовых структур и контроле со стороны работодателей. Всё это могло снижать субъективное ощущение тайны голосования — восприятие собственного политического выбора как частной и защищённой информации.

Поэтому вопрос незнакомого интервьюера «За какую партию проголосовали лично Вы?» мог восприниматься уже не как обычный социологический вопрос, а как просьба раскрыть политически чувствительную информацию.

Другое возможное объяснение части отказов — известный эффект turnout overreporting: некоторые люди сообщают, что голосовали, хотя фактически не участвовали в выборах. Когда следующий вопрос требует назвать конкретную партию, им проще не отвечать, чем продолжать вымышленную историю.

Однако этим феномен 53%, по-видимому, не исчерпывается.

Как звучал отказ

Мы посмотрели, кто именно не раскрывал свой выбор.

Анализ демографии, дня и способа голосования не обнаружил у этой группы какого-либо отчётливого профиля. Несколько чаще не раскрывали выбор женщины (56% против 49% у мужчин) и респонденты 30–49 лет (61%), реже — люди старше 60 лет (42%) и неработающие пенсионеры (45%). Различия между бюджетниками, работниками частного сектора и предпринимателями, а также по дню и способу голосования — в пределах статистической погрешности. В целом это поведение оказалось широко распространено в разных социальных группах.

Ещё интереснее оказалось прослушивание интервью.

Мы прослушали около 150 разговоров, в которых респонденты не назвали партию. Формулировки различались, но смысл и интонация реакции часто повторялись:

• «Я не хочу отвечать на этот вопрос».
• «Это моё личное дело».
• «Голосование у нас тайное».
• «Не ваше дело».

Интервьюер напоминал, что опрос конфиденциален и ответы анализируются только в обобщённом виде. Это практически никогда не меняло решения респондента. В некоторых разговорах в ответ появлялось явное раздражение.

Мы не утверждаем, что все 53% являются протестными избирателями. За отказами могут стоять страх, осторожность, недоверие, ложная декларация участия, стремление сохранить тайну собственного выбора и другие мотивы.

Но сам отказ раскрыть свой выбор в ситуации усиливающегося контроля над политическим поведением может приобретать значение акта неповиновения, а для части респондентов — формы молчаливого сопротивления.

Что тогда означают партийные результаты опроса 20 сентября

Высокая доля нераскрытого выбора принципиально меняет способ интерпретации партийных результатов нашего опроса.

59% респондентов сообщили, что участвовали в выборах. Но более половины из них не назвали партию.

Если пересчитать ответы на всю выборку, получается:

• «Единая Россия» — 12.1%
• КПРФ — 6.3%
• «Новые люди» — 3.6%
• ЛДПР — 2.7%
• «Справедливая Россия» — 1.3%
• остальные партии — менее 1% каждая.

В результате только 12.1% всей выборки сообщили одновременно и об участии в выборах, и о голосовании за «Единую Россию». Это не оценка реальной электоральной поддержки партии — это доля тех, кто сообщил нам о таком выборе.

При этом 21% сообщили, что голосовать не будут, 17% к моменту интервью ещё не проголосовали, а ещё около 31% выбор партии не раскрыли.

Мы не знаем, как распределяются партийные предпочтения или неучастие в выборах внутри этих 31%. У нас нет оснований предполагать, что они распределены так же, как среди людей, согласившихся назвать свой голос.

Опрос 20 сентября не может быть надёжным инструментом восстановления полного партийного распределения голосов, что стандартно делают экзит-поллстеры. Но в условиях России мы имеем дело с высокой вероятностью, что отказ назвать партию зависит от самой партии или политической позиции. Поэтому механически перераспределять неответы между партиями было бы неправильно.

Что в таком случае показывает предвыборный замер

Для корректного сопоставления наших данных с результатами выборов особенно важным становится последний предвыборный замер ExtremeScan, проведённый 4–10 сентября.

Он измерял не совершённое действие, а электоральное предпочтение: за какую партию человек собирается голосовать.

В тот момент доля тех, кто затруднился или отказался назвать партию, составляла 17% всех опрошенных, а в день голосования — 31% всех опрошенных (53% проголосовавших). Поэтому этот замер даёт значительно более полную картину структуры партийных предпочтений накануне голосования.

Нам знаком этот опыт.

Последний предвыборный замер Synovate Comcon, проведённый максимально близко ко дню голосования и рассматриваемый вместе с динамикой предыдущих волн, оказался наиболее точной основой для оценки реального соотношения электоральных предпочтений.

Электоральный мониторинг выборов мэра Москвы 2013 года

Для нас этот опыт важен не только исторически. Он показал ценность независимой серии измерений, особенно в ситуации, когда публичная картина выборов иначе формируется преимущественно государственными поллстерами и отдельными, значительно более редкими независимыми замерами.

Политическая и электоральная среда 2026 года принципиально отличается от Москвы 2013 года. Но сам методологический урок сохраняется: последний предвыборный замер и опрос после голосования не обязательно являются двумя конкурирующими оценками одного и того же показателя.

В нашем случае они измерили разные вещи.

Опрос 4–10 сентября показывает структуру политических предпочтений накануне голосования. Эти цифры могут быть сопоставлены с официальными результатами выборов и прогнозами поллстеров.

Партийные предпочтения накануне выборов: определившиеся

Из расчёта исключены те, кто не назвал партию: 31.8% опрошенных (затруднились ответить или отказались — 16.9%, не пойдут на выборы — 9.4%, испортят бюллетень — 4.3%, «только не за „Единую Россию“» — 1.1%).

	Всего
Единая Россия	38.6%
КПРФ	22.9%
Новые люди	14.7%
ЛДПР	11.3%
Справедливая Россия	5.3%
Партия пенсионеров	3.6%
Партия «Зелёные»	1.3%
Коммунисты России	1.2%
Партия «Родина»	1.0%
Партия прямой демократии	0.2%

Опрос 20 сентября показывает, что произошло с выражением и раскрытием этих предпочтений, когда человек оказался уже внутри реального электорального процесса.

Что мы в итоге узнали

Главный результат исследования 20 сентября — не бессмысленная попытка предугадать официальный процент той или иной партии.

Исследование обнаружило более сложную вещь: политическое предпочтение, участие в голосовании и готовность раскрыть уже совершённый выбор оказались тремя разными формами электорального поведения.

До выборов большинство респондентов были готовы говорить о своих партийных предпочтениях.

Во время выборов условия участия оказались существенно различными для разных групп избирателей и разных дней голосования.

А после совершённого — или декларируемого — голосования для огромной части избирателей собственный выбор оказался информацией, которую они не захотели раскрывать.

Мы не знаем, за кого проголосовали эти люди.

Но мы знаем другое: они не захотели нам этого сказать.

И эта аномалия сама по себе говорит о состоянии общества.

При масштабе в 53% это не потерянные данные.

Это новое знание.